Сосуд

В бореньи пошлых мелочей
Она, погрязнув, поглупела.

Господи, за что мне это? Чья это нелепая дурацкая шутка сделать меня девушкой? Женщины ущербны в своей гипер-эмоциональности, в неспособности спокойно анализировать, в природной глупости и в надпочечных гормонах.
Предпочла бы  скорее быть попугайчиком, чем женщиной. Они хоть молчат и дурного не могут сделать другому.

Валя, Алиса, Настя
Кстати, Алиса девушка Паши Ситникова, Гоша, вроде он твой друг?..

 

 

Первый человек, которого я полюбила была девочка. Жила она в городе Владивостоке. Звали ее Женя. Я называла ее Жи-жи. Мое шестнадцатилетнее лето я провела с ней, у нее.

Они жили вдвоем с мамой в однакомнатной квартире, в старинном большом бежевом доме с высокими потолками, огромными пролетами лестниц и бетонными круглыми балконами.

Иногда я ясно вижу тот дом, в голове оживают сцены, картинки звучат и шевелятся.

Помню: наши голые ноги меж прутьев бетонного балкона свисают на улицу, вниз. Внизу мокрая от дожьдя дорога, на неё, кружась, падают два больших белых бумажных самолётика. Слева, близко лицо Жени, она хохочет. Она очень странная. Совсем не похожа на других, такая светлая, улыбается, как добрая колдунья.

Она всегда так странно смотрела, на вещь ли, на человека, в глаза, что казалось,она не видит внешнее, не замечает формы, а смотрит сквозь, прямо вовнутрь, вглубь.

И сейчас она задумалась, глядя на догоравшую в ее красивых пальцах сигарету, и повернула ко мне лицо. Улыбается, в спадающих на лоб каштановых кудрях вьется сигаретный дым. Она склонила чуть голову, положила висок на влажные железные перила и смотри на меня. В меня. Будто видит что-то другое.
Мне тогда показалось, что она так привыкла в всем что-то видить, и совсем уже не удивляется, а только тихонько,с любовью изучает и разглядывает меня, предметы и всё вокруг.

Дождевые капли падают на наши голые ноги и скатываясь, медленно струятся, стекают по ногам, потом собираются в пальцах, у ногтей, и щекоча, срываются вниз.

Сзади на мокрый балкон вышла босая женина мама. Тоже в одной майке, с голыми ногами. Она присела на бетонный пол балкона, облакотившись на стену, вытянула ноги. Дзынькнул ее бокал с вином, поставленный на пол, у ног.
Мама ее совсем молодая, худенькая и очень красивая женщина. Медик. С мечтой открыть свою аптеку. Она задумалась о чем-то глядя на кусочек моря, который мерцал меж деревьев густого зеленого парка.
Подул сильно ветер, нас обдало струями теплого доджя, сигарета Жени потухла, капли звонко ударились о края бокала. Мы молчали.
Стало как-то тихо. Только море вдали сливалось своим шумом с шорошом дождя в деревьях.
Мама глотнула из бокала. В небе прокричала чайка.

Женя никога не обижалась и не злилась. Нежной улыбкой отвечала на любую сцену, так будто все вокруг маленькие дети, а она ласкает и любит малышей, любит их игры и ссоры.
С мамой он вела себя так же, часто трепала ее по голове и часто без причины целовала в кончик носа.
Сейчас она развернулась, и не глядя начала водить пальцами по маминой ступне.
Так нежно, так удивительно, и в тоже время так ясно это было.
Такое понятное простое проявление любви, тепла.
Я повернулась к её маме, она улыбалась.
Она обхватила сзади плечи Жени и погрузила лицо в ее короткие, мягкие, расстрепанные кудри.
Они стали медленно расскачиваться в такт тихой музыки, зазвучавшей откуда-то сверху, из окна.
Внизу, на мокрой черной дороге лежали прибитые потоками дождя, разбросанные во все стороны, белоснежные бумажные самолетики.
Тогда я ясно почувствовала что люди любят друг друга. Что все люди любят друг друга.

отец моей бабушки грек
ее фамилия Сафонова

Сафон, Софонтий. От этого имени есть русские фамилии. К нам это имя пришло вместе с христианством из Византии. По-гречески оно звучало Софонис. Греки заимствовали его из древнееврейского "сефанья", что значит "сохранил [Бог] Яхве".

в 20 лет бабушка отыскала себе водолаза по фамилии Капшук (Капшук м. южн. мешок, киса, калита; безобразная шапка; капор; кобка, капишюн), он ей "родил" моего папку - Эдьку и успешно уплыл куда-то сразу же, так что видела я его всего один раз, в детстве.

Он тогда пришёл, стоит в дверях, в длинном красивом коричневом пальто и в шляпе, улыбаеся и тянет ко мне свои две большие руки. "А это что за девочка, что за маленькая?"- говорит. "Иди ко мне, иди к дедушке!". А я как заору на всю квартиру, покраснела, слезами залилась, - "Ааа!Не хочу!Не пойду! Нет! Ааа!"

Тут из комнаты выбигает в халате бабушка, хватает меня на руки, качает, а я ору, что называется, благим матом, в истерике, никак не уймусь.

И стоит он виноватый, как ударенный, головой чуть не задевая красный абажур в коридоре. Стоит как огромный конь, и все ему тут тесно и я, и рёв мой, и бабушка, и хочется ему уити скорее, от глаз сбежать, уплыть.

И шляпу не снимет, только пакет маленький в руках мнет.

Тогда я, наверное, почувствовала, что вот, вот кто моя фамилия, некрасивая, простая, мужицкая, как он, как его тяжелое пальто и огромные ботинки.

Весь он, Капшук, неотесанный, крупный, жмет ему наша крошечная, бежево-розовая прихожая, давит.

Как давят друг друга согласные в этой фамилии, труться, шершавые, сухие, тупые, без гласных, без порядка, неряхи. К-А -П-Ш- У-К.

И я орала, орала что есть мочи, за то что потом во втором классе один противный мальчишка назовет меня "ковшиком", за то что все врачи,в поисках моей личной карточки, будут читать вслух КапшуН. За бабушку орала и чтоб он ушел орала.
Ну он и ушел. Больше я, вроде, его не видела.
Только вот живу с этой фамилией и с этим образом-человеком в сердце, и с его побегом, с предательством его живу.

И с бабушкой моей жуву, жизненой, сильной, умной женщиной, которая воспитала папу, а потом меня.
С ее любовью живу, с терпением. С ее уроками.

В весеннее время, в безветренный день
На крыше сидел молодой воробей.
Ему надоело сегодня летать,
Решил он сидеть и ногами болтать.
Другой воробей на дороге стоял
И под ноги очень серьёзно смотрел,
Хотел воробей научиться ходить
И думал, с какой ему лапы шагнуть.
А третий взлетел воробей в небеса
И, крылья раскинув, глядел с высоты.
И думал он гордо: "А ну их совсем.
А может, я просто некрупный орёл..."

Летело в небе облако - кудрявое, красивое,
Ларьково по фамилии - на запад и на юг.
За ним летели стайкою красивые, счастливые,
С модельными завивками другие облака:
Ерёмино, Бердюгино,
Сосновских, Чусовитино,
Панково, Худорожково да Сивково ещё.
А облако Бессоново, угрюмое и мрачное,
Косматее косматого тащилось позади.

а как вы справляетесь с хаосом снаружи?
как включаете систематизатор реальности?
какой ваш код
почему не боитесь?
что дает гарантию что стены это стены, что сечас за углом не стоит лошадь из резины и не поет песню из мультфильма
что хлеб это хлеб?
откуда вы знаете куда идете?
приходите а там раз и совсем другое место, папусы там, друзья из детсада
как вот вы идете а кругом хаос?
как маниврируете
как привыкаете что белый это белый, что это собака, а вот это дед
как вы справляетесь.
я поняла почему школьникам обязательно нужно дружить
вот он идет во вгик и неосознанно боится, что придет а там не вгик а к примеру, не знаю, сад, река. потому что их причинно следственные связи, продуманная плотная реальность еще пластична.
поэтому надо позвонить и договориться, чтобы наверняка.
а внутри?
что внутри?
а там не просто хаос,
там пустота, бездна
пропасть
туда даже смотреть страшно
поэтому и не смотрим
компьютеры, книги, друзья, вечеринки, поездки, метро - ВСЁ
Всё только бы не смотреть туда.
там, честно говоря, страшно, тоскливо, темно
и стонет что-то, чего не видно в глубине и страшно
знаете, как на краю пропасти а кругом никого
ты и страшно
и всё
и как справляетесь?

Джереми Энесио